Рост, которого не почувствовали: что показывает экономика Казахстана в середине 2026 года

Во втором квартале статистика дала цифру, которая должна была стать хорошей новостью: рост ВВП за первое полугодие 2026 года — 4,1%. Обрабатывающая промышленность прибавила 9,8%, строительство — 15,2%. Частные инвестиции выросли на 21,4% и составляют теперь 87% всех вложений в основной капитал. Это именно та структура, которую обещали много лет: не государство тянет экономику, а частные деньги.

А теперь вторая цифра, из той же статистики. За 2025 год, когда ВВП вырос на 6,5%, реальные доходы населения снизились на 1,1%. В первом квартале 2026-го реальные зарплаты упали ещё на 2,3% — по другой методике на 3,3%, худший результат среди стран ЕАЭС. Розничная торговля замедлилась вдвое: с 6,3% до 2,8%.

Обе цифры верны. Обе из одного источника. И между ними — всё содержание нынешней экономической политики.

Что действительно получилось

Начну с того, что работает, потому что список короче и его редко проговаривают целиком.

Дезинфляция настоящая. С пика 12,9% в сентябре 2025-го инфляция снижалась девять месяцев подряд и в июне 2026-го составила 10,3%. Нацбанк держал ставку на 18% и в марте, и 24 апреля, написав прямым текстом: пространства для снижения нет. Снизил только 5 июня, до 17%, когда тренд закрепился. Держать высокую ставку под политическим давлением — решение непопулярное и правильное.

Потребительский кредитный пузырь сдут без взрыва. Необеспеченное кредитование росло выше 30% в год пять лет подряд; к 1 июня 2026-го рост составил 9,9%. Проблемные займы остались в диапазоне 3–4%. Это редкость: обычно такие пузыри заканчиваются не замедлением, а волной дефолтов.

Диверсификация измерима. Доля сырой нефти в экспорте упала до 44,4% в первом квартале против 52% годом ранее — исторический минимум. Медные катоды прибавили 62%, медный концентрат — 84,6%, серебро выросло втрое, пшеница на 53,7% по стоимости.

Здесь нужна оговорка, которую в отчётах не делают: доля нефти упала отчасти потому, что упала добыча, а не только потому, что вырос остальной экспорт. В первом полугодии добыча нефти сократилась на 8,4%, до 45,7 млн тонн, а годовой план урезали со 100,5 до 96–98 млн тонн. Часть диверсификации — это не рост несырьевого сектора, а вычитание сырьевого.

Где цифра расходится с веществом

Заголовочный дефицит бюджета — 2,5% ВВП, и все фискальные правила в 2025 году формально соблюдены: расходы выросли ровно на 8,0% при лимите 8,0%, госдолг 22,8% при потолке 27,2%.

Проблема в том, что этот дефицит описывает не всю экономику государства.

МВФ в феврале 2026-го опубликовал расчёт, который стоит прочитать всем, кто принимает решения: активы «Самрук-Казыны» и «Байтерека» выросли с примерно 15% ВВП в 2013 году до 54% ВВП в 2025-м. Расширение балансов госхолдингов в среднем за пять лет составляет около 20% всех бюджетных расходов страны. Если бы эта деятельность учитывалась как бюджетные траты, ненефтяной дефицит был бы на 3,5 процентного пункта ВВП выше.

И вывод МВФ по 2026 году: запланированная бюджетная консолидация «будет в значительной степени компенсирована расширением квазифискальной деятельности госкомпаний».

Отчётность самой «Самрук-Казыны» за 2025 год это подтверждает: активы выросли на 8%, долг — на 21%, чистая прибыль снизилась на 3%, дивиденды государству по итогам 2024 года не выплачивались, а в июне 2026-го холдинг занял ещё миллиард долларов. Под управлением около 88 млрд долларов — больше, чем в Национальном фонде.

Фонд, который расходуется быстрее, чем наполняется

В 2025 году из Национального фонда изъято 5,25 трлн тенге. Налоговые поступления от нефтяного сектора в фонд составили 3,73 трлн. Отток превысил нефтяной приток примерно в полтора раза — второй год подряд.

В июне 2026-го валютные активы фонда снизились ещё на 899 млн долларов, до 65,1 млрд. Заявленная цель — 100 млрд к 2030 году. При таком балансе достичь её можно только за счёт доходности вложений: нефть больше не наполняет фонд быстрее, чем его тратят.

Справедливости ради: на 2026 год правительство отказалось от целевого трансферта и сократило плановые изъятия примерно с 5,3 до 2,77 трлн тенге. Это реальное решение, и оно в правильную сторону. Вопрос в том, переживёт ли оно август.

Отдельно — программа «Нацфонд — детям». За три года на ребёнка накоплено 370 долларов. Фактически выплачено по всем заявлениям к началу 2026 года — 31,6 млн долларов при фонде в 65 млрд. Как политический символ программа работает. Как экономический инструмент это округление.

Три следствия, которые видны уже сейчас

Государство становится главным заёмщиком собственной экономики. Внешний долг госорганизаций вырос за год с 16,9 до 25,2 млрд долларов — быстрее, чем долг самого правительства. Половина новых заимствований 2025 года ушла на рефинансирование старых. Когда квазигосударственный сектор с активами в половину ВВП конкурирует за деньги с частным бизнесом при ставке 17%, длинные деньги в стране не появляются. Fitch связывает сохраняющееся инфляционное давление именно с квазифискальными операциями — то есть государство держит высокую ставку против инфляции, которую в значительной мере создаёт само.

Расходы на обслуживание долга уже больше здравоохранения. В бюджете 2026 года: обслуживание долга 3,5 трлн тенге, здравоохранение 2,7 трлн, образование 811 млрд. Это не прогноз и не риск — это действующий закон о бюджете. Каждый следующий год такой структуры сокращает пространство для всего остального.

Разрыв между статистикой и жизнью — это и есть механизм утраты доверия. Не критика в прессе и не оппозиция. Человек, которому говорят про рост 6,5%, пока его реальная зарплата падает, делает вывод не об экономике, а о том, врут ему или нет. С 1 января НДС поднят с 12% до 16%, порог регистрации по НДС урезан вдвое, с 1 апреля закончился мораторий на тарифы ЖКХ с прогнозом роста 20–30% в год. Когда на этом фоне рост реальных доходов на 0,1% называют «прекрасной новостью», тратится ресурс, который не восстанавливается бюджетными решениями.

Чего не решить из Астаны

Есть риск, на который экономическая политика не влияет вообще. КТК — это около 80% экспорта казахстанской нефти. Терминал в Новороссийске атаковали 17, 19 и 20 июля, погрузку останавливали дважды за четыре дня. Прокачка через терминал за полугодие упала с 36,0 до 33,4 млн тонн.

Средний коридор заместить это не может физически: около 4,5–4,7 млн тонн в год против примерно 70 млн тонн нефтяного экспорта. Каспий мелеет примерно на 30 см в год, паромные перевозки на маршруте Баку–Курык уже сократились на 22%. Добавьте к этому, что санкционный «Лукойл» является акционером одновременно в Тенгизе, Карачаганаке и КТК.

Все прогнозы роста на 2026 год — от 4% у Fitch до 5,5% у ЕАБР — исходят из того, что нефтяные потоки нормализуются. Если не нормализуются, неверны все.

Чего я не знаю

Настоящего консолидированного дефицита государственного сектора не знает никто за пределами правительства: публикуемого консолидированного баланса не существует. Переживёт ли дезинфляция перенос НДС и тарифов — вопрос открытый: Нацбанк ждёт 5,5–7,5% в 2027 году, Азиатский банк развития — 9,5%. Разрыв в 2–4 процентных пункта между двумя добросовестными институтами по главной макропеременной означает, что уверенных ответов сейчас нет ни у кого.

И реален ли рост доли МСБ до 40,9% ВВП — тоже вопрос. Эта цифра уже превысила цель, поставленную на 2029 год, на четыре года раньше срока, а число зарегистрированных субъектов предпринимательства выросло на 20,4% за полгода. Разложения на «новая деятельность» и «перерегистрация под налоговый режим» не публикуется.

Моё мнение

Экономическая политика последних двух лет сделала трудную и полезную работу в денежной сфере и отказалась делать трудную работу в структурной. Ставку держали, кредитный пузырь сдували, правила соблюдали — и одновременно наращивали квазигосударственный сектор до половины ВВП, финансируя через него то, что не хотели показывать в бюджете.

Так можно жить долго. Но у этого способа есть арифметический предел, и он ближе, чем кажется: когда обслуживание долга превышает здравоохранение, а фонд расходуется быстрее, чем наполняется, пространство для манёвра сужается каждый год само по себе, без всякого кризиса.

Всемирный банк сформулировал это мягко и точно: замедление отражает «пределы роста, ведомого спросом, при отсутствии более глубокой структурной трансформации». Я скажу жёстче. Рост, которого не чувствует человек, — это не рост, а перераспределение. И объяснять его статистикой можно ровно до тех пор, пока люди согласны считать статистику описанием своей жизни.