Стабильность, которую обещают: Британия сменила премьера без голосования

17 июля Эндрю Бёрнем был объявлен лидером Лейбористской партии Великобритании и, следовательно, премьер-министром. Он был единственным допущенным кандидатом: его выдвинули 379 депутатов — более 94% фракции при необходимом минимуме в 81. Голосования не было, потому что не с кем было соревноваться.

Это седьмой премьер Великобритании за десять лет. Такой скорости смены глав правительства в стране не было почти двести лет.

История стоит внимания не потому, что это Британия. А потому, что в ней проверяется аргумент, который в нашей части мира произносят постоянно: стабильность важнее плюрализма, потому что выборы приводят к хаосу.

Как получилось

Кир Стармер ушёл 22 июня, менее чем через два года после победы с огромным перевесом. Причина простая и измеримая: на майских местных выборах лейбористы потеряли 1496 мест в советах, а правая партия Reform UK приобрела 1453 и получила контроль над 14 советами.

Правящая партия увидела результат, испугалась и сменила лидера — не через выборы среди своих членов, а через согласование внутри фракции. Уэс Стритинг и Анджела Рейнер, которые могли выдвинуться, вместо этого поддержали Бёрнема.

Есть и деталь, которая делает картину острее: Бёрнем десять лет был мэром Большого Манчестера и, по сообщениям, не имеет места в парламенте. Премьер-министр вне палаты общин — для британской конституционной практики положение чрезвычайное.

Что здесь на самом деле произошло

Формально не нарушено ничего. Партия вправе выбирать лидера по своим правилам, а лидер партии большинства становится премьером — это и есть парламентская система.

По существу произошло другое: страна получила главу правительства, за которого не голосовал никто — ни избиратели, ни даже члены партии. И произошло это в ответ на подъём правых популистов, то есть ровно тогда, когда легитимность нужнее всего.

Я не считаю это концом британской демократии. Но это стоит назвать своим именем: институты, которые не справляются с давлением, начинают экономить на процедурах. Сначала это выглядит как разумная оперативность. Потом оказывается, что процедура и была содержанием.

Второй сюжет: Украина

Почти одновременно случилось событие противоположной формы и того же смысла.

16 июля Владимир Зеленский отправил в отставку министра обороны Михаила Фёдорова, 35 лет, проработавшего в должности шесть месяцев и считавшегося одним из архитекторов украинской программы беспилотников. Больше тысячи человек вышли на центральную площадь Киева с украинскими и европейскими флагами, скандируя «ганьба» и требуя вернуть Фёдорова. Протесты перекинулись на другие города и продолжались до 19 июля.

Это происходило в стране, по которой тремя днями позже нанесли самый крупный за войну баллистический удар: 41 ракета и 125 дронов.

Власть ответила не подавлением, а смягчением: Зеленский заявил, что уверен — Фёдоров останется в его команде.

Сопоставление, ради которого написан текст

Две страны на одной неделе.

В одной, живущей в мире и безопасности, правящая партия обошлась без голосования и назначила премьера по согласованию.

В другой, под ежедневными ракетными ударами, люди вышли на площадь спорить с собственным правительством о кадровом решении — и правительство отступило.

Это разрушает обе удобные схемы сразу. Не работает утверждение, что зрелая демократия автоматически защищена от эрозии процедур. И не работает утверждение, что во время войны политика должна замолчать, потому что не до неё.

Украина сейчас — самый неудобный контраргумент для всех, кто объясняет отсутствие политической жизни внешней угрозой. Там угроза не гипотетическая, она прилетает ночью. И площадь всё равно работает.

Почему это касается нас

В Казахстане 23 августа выборы в Курултай — новый однопалатный парламент из 145 депутатов, избираемых по партийным спискам. Новая Конституция, принятая на референдуме 15 марта, вступила в силу 1 июля. Сенат упразднён, введена должность вице-президента.

Я не берусь оценивать эту конструкцию — она новая, и судить о ней по тексту рано. Но британский сюжет даёт полезную оптику для любой системы.

Легитимность — это не результат голосования. Это ощущение человека, что его участие имеет значение. Оно возникает не из процента явки и не из числа поданных голосов, а из наличия реального выбора и из того, что решение могло быть другим.

Когда кандидат один, процедура становится формальностью независимо от того, насколько корректно она проведена. И это работает одинаково в парламентской монархии и в президентской республике.

Моё мнение

Аргумент «стабильность в обмен на плюрализм» опирается на допущение, что это разные вещи и что можно взять одно, отказавшись от другого.

Британия показывает обратное. Семь премьеров за десять лет — это не следствие избытка демократии, а следствие того, что политическая система перестала перерабатывать общественное недовольство и начала его накапливать. Reform UK не появилась ниоткуда: она собрала тех, кто не нашёл представительства в существующих партиях. Смена лидера без голосования эту проблему не решает, а откладывает.

Стабильность, которую покупают отказом от процедур, — это не стабильность, а отсрочка. Разница обнаруживается в момент, когда отсрочка заканчивается, и обычно обнаруживается плохо.

Украинская площадь под ракетами говорит о том же с другой стороны: общество, которому позволено спорить с властью, оказывается прочнее, а не слабее. Это не красивая мысль, а наблюдение. Государство, которое отступило под давлением тысячи человек на площади, продолжило воевать. Это и есть работающая политическая система — она гнётся, потому что не хочет ломаться.