Я начинаю эту книгу с недоверия. Звание ещё не делает человека честным, древнюю рукопись — святой, государственный архив — полным, а победу — правотой. Сомнению подлежат все свидетельства — и прежде всего мои собственные выводы.
Историю переписывали. Государства уничтожали документы, закрывали архивы, меняли названия и создавали удобные рассказы о прошлом. Иногда для уничтожения чужой истории сжигали целые города — вместе с архивами, библиотеками, храмами, школами, мастерскими и людьми, которые хранили знания этой культуры. Огонь уничтожал не только здания: он разрывал память, лишал потомков собственных свидетельств и оставлял победителю возможность рассказывать за погибших.
Войны многократно сопровождались намеренным уничтожением библиотек и архивов; ЮНЕСКО рассматривает нападения на места знания, документы и интеллектуалов17 как удар по культурной идентичности. В 1944 году Варшава была преднамеренно разрушена18 вместе с огромной частью её культурного наследия. Уничтоженный город оставляет после себя отсутствие документа как отдельный исторический след.
Но пожар не сообщает мне, что именно было написано в сгоревшей книге. Утраченную историю приходится восстанавливать по каталогам, старым цитатам, копиям в других странах, описям имущества, чужим переводам, монетам, названиям и словам живого языка. Победители воздвигали памятники собственной правоте, а проигравшие исчезали не только с земли, но и со страниц. Я хочу пройти туда, где официальная летопись рвётся, и посмотреть, какие следы остались под её словами.
Главная моя мысль проста: история человечества могла сохраниться не только в летописях. Она живёт в словах, которыми люди называют себя и других; в названиях рек, гор и стран; в формах, переживших исчезнувшие государства; в грамматике, которую ребёнок впитывает раньше, чем узнаёт официальную историю своего народа.
Мой путь к слову
По образованию и жизненному опыту я инженер. В молодые годы я сам бурил скважины, работая технологом по бурению в геологоразведочных и поисково-съёмочных экспедициях. Много лет провёл в Казахстане, на Таймыре и в Вологде. Из глубины более тысячи метров мы поднимали керн — каменную летопись Земли, заключённую в узком цилиндре породы.
Каждый поднятый керн завораживал меня узорами слоёв и переходами цвета. Передо мной лежали породы, которых человеческий глаз прежде не видел. Их нельзя было читать торопливо. Трещина могла рассказать о давлении, граница цвета — о смене условий, состав породы — о давно исчезнувшей среде. Один образец ничего не объяснял окончательно: его положение, глубину и строение нужно было сопоставить с соседними интервалами и другими скважинами. Только тогда разрозненные фрагменты начинали складываться в историю земных недр.
Позднее я заочно окончил Рудненский индустриальный институт по специальности инженера-обогатителя. В дальнейшем название моей специальности изменилось: инженер-технолог по обогащению полезных ископаемых — ОПИ. Последующую профессиональную жизнь я посвятил обогащению руды и производству железорудных окатышей, которые затем поступали на металлургические комбинаты для выплавки металла. Так за знакомством с недрами последовала работа с тем, что из них извлечено: отделить полезное, получить концентрат, подготовить сырьё к следующему переделу.
Думал ли я тогда, что на старости лет вернусь к этому пути через исследование языка? Теперь я извлекаю из древних артефактов слова, рассматриваю их состав и связи, сопоставляю с живой речью. В одном корне различимы несколько пластов: первоначальный образ, позднее значение, чужое произношение, заимствование, переименование и след власти. Как прежде из руды получался концентрат, так из множества разрозненных наблюдений постепенно выделяется мысль. Я обогащаю её новым смыслом, чтобы найти нити, ведущие к первоисточнику, и осторожно очищаю каждый фрагмент, стараясь не оборвать сохранившуюся внутри него связь.
Так моя прежняя профессия становится методом этой книги. Бурение научило меня, что глубина сама по себе ещё не даёт ответа. Нужно точно знать, откуда поднят образец, в какой последовательности лежали слои и что могло сместить их после образования. Поэтому словесная находка для меня — не готовый приговор истории, а керн, который необходимо описать, сопоставить и вернуть в разрез. В нём может сохраниться свидетельство возможной истины — той правды, которую время скрыло под позднейшими наслоениями.
Нить этой книги
Я собираю не каталог случайно похожих слов, а след возможного распада более древнего языкового пространства. В начале моей реконструкции стоит агглютинативная архитектура: различимый корень, последовательное присоединение значений и возможность восстановить целое по частям. Рядом с ней стоит Тең — равная мера между людьми. Я рассматриваю их как две стороны одной первоначальной программы: порядок внутри слова и мера внутри человеческих отношений.
Эта программа не исчезла одним мгновением. Народы расселялись, вступали в браки, торговали, учили друг друга и естественно меняли речь. Но иной процесс начинался там, где накопление становилось важнее равенства, а сила — важнее родства. Борьба за землю, дань, долг и власть порождала войны; война — переселение и подчинение; подчинение — язык управления, школы и суда; новый язык власти менял имена людей и мест, вытеснял прежнюю письменность и разрывал передачу смысла между поколениями.
Так я выстраиваю основную причинную цепь книги:
агглютинативная архитектура и Тең → расселение первоначального слоя → отказ от равной меры → накопление и господство → войны и принудительные переселения → смена языка власти, письма и имён → смешение и утрата прозрачности → россыпи корней, топонимов и грамматических моделей по разным материкам.
Смешение само по себе не является пороком. Добровольный обмен способен обогащать оба языка. Разрушение начинается тогда, когда контакт перестаёт быть равным: один язык получает армию, канцелярию, школу и право переименовывать, а другой остаётся только в семейной речи, названиях рек, деревень, орудий, растений и родов. Поэтому я ищу не языковую «чистоту», а степень сохранности первоначальной архитектуры и механизм, превративший целый пласт в рассеянные обломки.
Если эта реконструкция верна, следы должны образовывать не одиночные созвучия, а закономерную картину. Ближние языки сохранят больше корней и способов сборки слова; дальние — отдельные устойчивые элементы; территории смены населения — древние гидронимы и топонимы; пути конницы, торговли и переселений — повторяющиеся названия предметов, должностей и действий. Каждая следующая глава проверяет отдельное звено этой цепи.
Поэтому я иду от языка к источнику, а не от признанного источника к заранее разрешённому толкованию языка. Я вслушиваюсь в устройство слова, его смысловое поле, родственные формы, повторяющиеся звуки и географию. Потом обращаюсь к надписям, рукописям и материальным находкам. Они для меня не судьи, а свидетели. Свидетель может сказать правду, ошибиться, повторить чужую ложь или умолчать о главном.
Слово — маленький архив, но и архив иногда подделывают. Современное звучание может сохранить древний смысл, а может случайно напомнить знакомый корень. Название бывает самоназванием, именем, данным соседом, ошибкой переводчика или записью картографа, никогда не видевшего описанной земли. Мне интересны обе возможности: слово как память и слово как ловушка.
Эта книга собирает смысловую картину, которую казакский слух обнаруживает в словах. Научная этимология, государственный архив, религиозное писание, народное предание и запрещённая версия встретятся здесь на равных. Я буду спрашивать каждого свидетеля: кто тебя создал, когда, для кого и зачем? Что ты видел сам, а что повторил? Что осталось за твоими словами?
По жанру эта книга — авторское исследовательское эссе о памяти языка, равной мере и скрытых связях Евразии. Эссе соединяет личный опыт, нравственный вопрос, исторический документ и исследовательскую догадку. Найденный факт, известный маршрут заимствования, смысловая параллель и авторская гипотеза занимают в повествовании разные ступени, даже когда ведут к одной картине.
Я предлагаю читателю идти рядом, слышать слова, спорить со мной и самому решать, какой след ведёт дальше.
Источники и пояснения
- ЮНЕСКО рассматривает нападения на места знания, документы и интеллектуалов. https://www.unesco.org/en/emergencies/culture/role-culture
- Варшава была преднамеренно разрушена. https://whc.unesco.org/en/list/30