Shanraq.org Shanraq.org

Бесплатный ознакомительный фрагмент

Глава 2. Бегство к свободной земле

Текст фрагмента опубликован на русском языке.

Я предполагаю, что степное казачество росло там, куда уходили люди от крепостной зависимости, налогового давления, войн и религиозных преследований. Среди них были славяне разных земель, степные народы, беглые крестьяне, воины и торговцы. За пределами плотного контроля государства они входили в уже существовавший мир дорог, кочевий, аулов и военных союзов. Здесь слово Қазақ могло обозначать не кровь, а состояние человека: он вышел из подчинения и стал свободным.

В моей реконструкции земли за Карпатами, которые европейские картографы и книжники помещали в пространство Тартарии, были не пустотой и не царством «диких». Они могли быть огромной зоной, где государственное и религиозное рабство Западной Европы действовало слабее, земли было больше, а пришедший человек получал возможность войти в свободную общину. Католики, протестанты, православные и другие преследуемые группы несли с собой славянские говоры, но принимали степной способ жизни, слова и правила взаимной защиты. Я предполагаю, что первоначальный закон Теңгри — равная мера между людьми — был нравственным основанием такой свободы.

Эту картину раскрывают карты поселений, исповедные и налоговые книги, жалобы землевладельцев на уход крестьян, пограничные реестры, брачные связи и словарь каждого казачьего войска. Они покажут, где переселенцы вошли в существовавшую общину, где создали новую и в какой момент их речь стала преобладать над более ранним степным слоем.

Моя более широкая версия состоит в том, что от Карпат до дальневосточных степей существовал пояс агглютинативной речи и культуры, который позднее был разделён государственными границами и новыми национальными историями. Славянская речь постепенно стала преобладать в западных казачьих сообществах, но степной словарь, должности и обычаи сохранили более ранний слой. Чтобы эту версию подтвердить, мне надо показать не отдельные красивые слова, а датированную систему: когда появляется каждое название, кто его произносит, какие формы старше и по каким дорогам они движутся.

До Никитина: лицо предполагаемого автора «Слова»

Первым памятником в этой цепи для меня становится «Слово о полку Игореве». В языке произведения я вижу восточный, степной слой. Не менее важен для моего исследования возможный облик его создателя: с предполагаемым автором связывают сохранившееся изображение человека, в лице которого я вижу азиатские черты.

Олжас Сулейменов подошёл к «Слову» через двуязычие. Он писал, что произведение было создано двуязычным автором для двуязычного читателя, и пытался вернуть смысл местам, которые становились непонятными после удаления агглютинативного степного слоя. Его книга «Аз и Я» открыла опыт чтения памятника поверх поздно установленных языковых границ. Преследование книги в 1970-х годах показывает, насколько политически опасным считался такой взгляд на общую историю.

Александр Бурыкин предложил конкретное имя автора — киевского зодчего Кузьмищу Киянина. Более того, он предположил, что тот участвовал в создании протографа Радзивиловской летописи и оставил в её рисунках собственное лицо. В качестве возможных автопортретов Бурыкин называет миниатюру № 516 со строительством Успенского собора и фигуры с книгой на миниатюрах № 544 и 545, посвящённых погребению Андрея Боголюбского. Эти изображения дают мне возможность сопоставить языковой облик произведения с предполагаемым обликом его создателя.

Строительство Успенского собора во Владимире — миниатюра Радзивиловской летописи
Иллюстрация 2. Строительство Успенского собора во Владимире. Миниатюра Радзивиловской летописи, список XV века. Эта сцена связывается в гипотезе Александра Бурыкина с возможным изображением Кузьмищи Киянина; сама атрибуция остаётся предметом исследования. Общественное достояние.

Единственная известная рукопись самого «Слова» погибла при московском пожаре 1812 года и, насколько позволяют судить её описания, портрета автора не содержала. Радзивиловская рукопись с миниатюрами относится к XV веку и воспроизводит более ранний протограф. Связь изображения с автором образует цепь предположений: Кузьмище написал «Слово»; он участвовал в создании рисунков; одна и та же фигура является его автопортретом; поздний список сохранил её черты. В лице этой фигуры я вижу азиатский облик. Язык и род предполагаемого автора раскрываются уже через сопоставление изображения с текстом и биографией.

Моя рабочая версия звучит поэтому так: автор «Слова» мог принадлежать к двуязычной степной среде, которую позднее разрезали на «русскую» и «чужую». Возможный автопортрет и агглютинативные ключи текста усиливают друг друга, но не заменяют доказательство. Я буду сопоставлять три независимых ряда: лексику и трудные места «Слова»; биографию Кузьмища; происхождение и последовательность копирования миниатюр № 516, 544 и 545. Тогда станет ясно, сохранилось ли перед нами лицо автора или лишь лицо, которому поздний исследователь дал его имя.

Никитин и многоязычный голос XV века

«Хожение за три моря» Афанасия Никитина важно именно как такой пограничный голос. В его тексте русская речь соединяется с большими фрагментами степной агглютинативной речи, в которые входят арабские и персидские выражения. Поздняя редакция XVII века удаляла часть этого восточного и религиозно неоднозначного материала, тогда как более ранние списки его сохранили.

Я слышу здесь человека многоязычного торгового мира. Никитин свободно переходит между языковыми слоями, когда русской письменной формы ему недостаточно или когда он хочет остаться понятным лишь части читателей. Текст сохраняет тесное присутствие казакской и родственной ей агглютинативной речи внутри опыта путешественника и показывает, как поздний редактор очищает памятник от неудобной многослойности.

Это авторский поиск. Документ, интерпретация и гипотеза имеют разную степень доказанности — различайте их при чтении.