Газета по разнарядке: цена молчания

Сразу оговорюсь: это мнение, а не приговор. Всё, что поддаётся проверке, я снабдил ссылкой на источник в конце текста — цифры, даты и документы можно перепроверить, не веря мне на слово. Всё остальное здесь — моя оценка, и спорить с ней не только можно, но и нужно.

Разнарядка

Есть привычка, которая кажется безобидной. Государственные органы и крупные компании из года в год «подписываются» на определённые издания. В школу, детский сад или больницу приходит разнарядка — список, на что подписаться. Тираж живёт не потому, что его выбрал читатель, а потому что подписку спустили сверху.

Формально этого нет. Ещё в феврале 2019 года правительство отвечало на депутатский запрос предельно ясно: подписка работников организаций на периодику оформляется исключительно на добровольной основе, а понуждение к заключению договора не допускается — это статья 14 закона о СМИ. Практика с тех пор никуда не делась: воспитатели, учителя и врачи регулярно рассказывают журналистам, как «добровольность» выглядит вблизи.

Рядом с разнаряткой стоит вторая опора — деньги. Государственный информационный заказ в Казахстане в 2024 году составил около 63 миллиардов тенге, а на 2025–2027 годы Министерство культуры и информации заложило примерно по 67 миллиардов ежегодно — свыше 200 миллиардов за три года. Это сопоставимо со стоимостью нескольких крупных больниц.

И вот деталь, которая говорит больше, чем сама сумма. Когда Правовой медиацентр запросил у министерства даже не разбивку по изданиям, а просто общую сумму грантов, выделенных частным СМИ, ведомство отказало, присвоив данным гриф «для служебного пользования». Расходование публичных денег на публичное слово оказалось информацией, не предназначенной для публики.

Запомните это место. Дальше всё объясняется именно им.

Газета — это прибор. У неё есть датчик

Уберём на минуту мораль и посмотрим на газету как на устройство.

Издание — это машина, которая превращает внимание читателя в деньги, а деньги — обратно во внимание. У неё есть обратная связь: если материал не читают, доход падает, и редакция об этом узнаёт. Тираж, клики, продления подписки — это не тщеславие, это датчик. Он сообщает журналисту единственную вещь, которую тот не может узнать иначе: попал он или промахнулся.

Теперь подключим питание в обход датчика. Деньги приходят из бюджета и по разнарядке — независимо от того, читают издание или нет. Формально ничего страшного: редакция на месте, журналисты на зарплате, газета выходит. Но прибор ослеп. Тираж больше не измеряет интерес, он измеряет исполнительскую дисциплину бухгалтерий. Обратная связь замкнулась не на читателя, а на распорядителя бюджета.

Дальше начинается арифметика, не требующая ничьей злой воли. Раз доход зависит от чиновника, значит, риск тоже описывается через чиновника. Достаточно один раз увидеть, как у соседней редакции «не продлили», — и осторожность перестаёт быть чертой характера, становясь редакционной политикой. Никто не отдавал приказа. Просто в системе, где деньги приходят сверху, издержки на неудобный материал платит редакция, а выгоду получает читатель, который за него не платит.

Это не история про плохих людей. Журналисты в такой системе всё понимают лучше нас с вами. Просто других вариантов им долго не оставляли.

Деньги государства — ещё не приговор: где проходит граница

Здесь легко свалиться в лозунг «государство не должно давать прессе ни тенге». Мировая история этот лозунг не подтверждает.

Соединённые Штаты, 1792 год. Почтовый акт установил для газет символические тарифы пересылки: доставка прессы фактически субсидировалась за счёт обычной почты. Это была прямая государственная поддержка — и именно она создала в молодой республике плотную сеть независимых изданий. Ключевая деталь: льгота полагалась любой газете по факту существования. Никто не решал, какая именно её достойна.

Швеция, с 1971 года. Прямые субсидии прессе введены, чтобы города не оставались с одной-единственной газетой. Деньги распределяет орган «на расстоянии вытянутой руки» от правительства, а формула нарочито контринтуитивна: поддержку получает второе по величине издание на рынке — то есть тот, кто спорит с лидером. Если два издания равны, не получает никто. Скандинавские страны десятилетиями держатся в первой десятке мирового рейтинга свободы прессы, получая при этом государственные деньги.

Венгрия, 2018 год. Сценарий другой. В сентябре учреждён фонд KESMA, а к ноябрю в него «подарено» 476 изданий — газеты, радиостанции, сайты, ранее принадлежавшие дружественным власти собственникам. Прямого запрета никто не вводил. Работал другой рычаг: государственная реклама. По подсчётам медиааналитиков Mertek, в 2020 году из примерно 365 миллионов евро государственных рекламных расходов 37% ушли структурам KESMA и ещё около 49% — общественному вещателю и лояльным изданиям. Рынок формально свободен. Кислород распределяется вручную.

Отсюда — рабочий критерий, который стоит держать в голове. Вопрос не в том, платит ли государство. Вопрос один:

Может ли плательщик изменить сумму из-за того, что было опубликовано?

Если распределение задано правилом, которое нельзя перенастроить под конкретный материал, — это поддержка. Если распределение зависит от усмотрения и каждый раз решается заново — это не поддержка, это поводок. Длина поводка при этом не имеет значения: важно, что он есть и что об этом знают обе стороны.

Именно поэтому гриф «для служебного пользования» на сумме госзаказа — не бюрократическая мелочь. Правило можно проверить только тогда, когда оно опубликовано. Закрытое распределение — это по определению усмотрение.

Цена молчания измерима

Свобода прессы звучит абстрактно ровно до того момента, пока не начинаешь считать.

Экономист Амартия Сен, нобелевский лауреат, сформулировал вывод, который с тех пор так и не опровергли: в независимой стране с действующей демократией и свободной прессой не случалось крупного голода. Не потому, что демократии богаче — Индия в 1950-х была нищей. А потому, что голод — это провал распределения, который убивает только при условии, что о нём вовремя не написали. Бенгальский голод 1943 года случился при военной цензуре. Голод «Большого скачка» в Китае 1958–1961 годов, унёсший десятки миллионов жизней, шёл под газетные заголовки о рекордных урожаях: отчётность врала снизу вверх, пресса врала сверху вниз, и наверху действительно долго не знали. Независимая Индия, при всей своей бедности и хаосе, крупного голода больше не знала.

Ашаршылық, 1930–1933. Это наш собственный случай — и самый тяжёлый в этом ряду.

За три года Казахстан потерял, по разным оценкам, от 1,3 до 4 миллионов человек. Комиссия международной конференции 2013 года вместе с Институтом демографии имени Птухи насчитала 1 миллион 258 тысяч; Роберт Конквест — 2,3 миллиона; Абылхожин, Козыбаев и Татимов — 3,25 миллиона; директор Института истории и этнологии имени Ч. Валиханова Хангельды Абжанов — не менее 4 миллионов. Само это расхождение — часть темы: точной цифры нет до сих пор, потому что вовремя считать было некому и негде. Доля погибших среди казахов — 38–42%, самый высокий показатель среди народов СССР. Поголовье скота упало примерно с 40 миллионов голов до одной десятой части. Около миллиона человек откочевали: 676 тысяч ушли безвозвратно, 454 тысячи позже вернулись, порядка 200 тысяч оказались за границей — в Китае, Монголии, Иране, Афганистане и Турции.

Теперь то, что относится к нашей теме напрямую. За все эти годы в советской печати не вышло ни одного сообщения о голоде. Газеты печатали сводки об успехах коллективизации и оседания. Катастрофа, унёсшая до двух пятых народа, не существовала как факт, потому что не существовала как публикация.

Когда газета молчит, информация ищет обходные пути — и они узкие. В июле 1932 года пятеро казахских деятелей — писатель Габит Мусрепов, Мансур Гатаулин, Муташ Давлетгалиев, Эмберген Алтынбеков и Кадыр Куанышев — отправили Голощёкину и крайкому «письмо пятерых» о том, что происходит в степи. 5 июля крайком отклонил доводы, назвав их националистическими настроениями, а авторам пригрозили исключением из партии и уголовным делом. В 1932–1933 годах Турар Рыскулов писал Сталину: его письмо от 9 марта 1933 года — подробный разбор причин голода и предложения, как остановить гибель людей. Разница между письмом и газетой чисто арифметическая: у письма один адресат, и он же решает, что с этим письмом делать. Рыскулова расстреляли в 1938 году.

Был и внешний контур — он показал, что несвободной бывает не только своя пресса. 31 марта 1933 года британский журналист Гарет Джонс опубликовал в лондонской Evening Standard репортаж «Famine Rules Russia». В тот же день Уолтер Дюранти, глава московского бюро The New York Times и лауреат Пулитцеровской премии 1932 года, напечатал ответ — «Russians Hungry, But Not Starving», назвав сообщения Джонса «большой страшилкой». В приватном разговоре с британским дипломатом в сентябре того же года Дюранти оценивал число умерших от нехватки еды в десять миллионов. Публично он не написал этого ни разу. Впоследствии The New York Times признала его репортажи «в значительной степени дискредитированными».

Вот полная схема того, как работает цена молчания. Цензура убирает факт внутри страны, услужливость убирает его снаружи. Между двумя этими операциями исчезает треть народа — а следующие девяносто лет историки спорят, сколько именно, потому что единственные, кто мог посчитать вовремя, молчали.

Чернобыль, 26 апреля 1986 года. Реактор взорвался ночью. Советская печать молчала. Первомайская демонстрация в Киеве прошла 1 мая — с детьми, на улицах, при повышенном фоне. Цена нескольких дней тишины измеряется здесь не в репутации и не в рейтингах, а в дозах.

Семипалатинск. За сорок лет на полигоне провели 456 ядерных испытаний. Данные о здоровье населения были закрыты; официально проблемы не существовало, потому что о ней негде было прочитать. 25 февраля 1989 года поэт и депутат Олжас Сулейменов вышел в прямой эфир республиканского телевидения — по регламенту он должен был рассказывать предвыборную программу, а вместо этого заговорил об утечках радиоактивных газов на полигоне. 28 февраля было объявлено о создании движения «Невада — Семипалатинск». По данным казахстанских источников, в течение месяца собрали около четырёх миллионов подписей. Испытания фактически прекратились, а 29 августа 1991 года полигон был закрыт указом.

Обратите внимание на конструкцию этой истории. Не суд, не парламент, не международное давление. Информация дошла до людей — и через месяц у власти уже не было выбора. Это самый сильный аргумент в пользу прессы, который есть у Казахстана, и он свой собственный.

На Shanraq об этом уже выходил текст — «Одно слово правды»: болезни, о которых запрещено говорить, не исчезают — они растут в темноте. Голод, радиация и авария просто делают эту закономерность наглядной, потому что считаются в жизнях.

Молчание оплачивается наличными

Катастрофы случаются редко. А вот счёт за тишину приходит каждый месяц — и выглядит он куда прозаичнее.

В нашем разборе «Чему учит мировая история борьбы с коррупцией» вывод сформулирован жёстко: там, где прессу задушили, а конкуренцию отменили, коррупция всегда возвращается. Свободная пресса, право говорить вслух и сменяемость правителей — не украшение витрины, а рабочий инструмент против воровства. На свету воровать физически труднее: слишком много глаз.

Это не поэтическая метафора, а измеренная зависимость. Экономисты Аймо Брунетти и Беатрис Ведер в работе с говорящим названием «Свободная пресса — плохая новость для коррупции» (Journal of Public Economics, 2003) прогнали данные по 97 странам и получили устойчивую связь: больше свободы прессы — меньше коррупции. Важнее корреляции их второй результат: причинность идёт от прессы к коррупции, а не наоборот. То есть дело не в том, что богатые и честные страны заодно позволяют себе свободные газеты. Дело в том, что газеты, которые могут писать, эту честность производят.

Логика тут та же, что с датчиком. У любого контролирующего органа есть начальник, бюджет и карьера — то есть человек, который может позвонить. У независимого журналиста начальник — читатель. Поэтому независимые журналисты регулярно находят то, что прячут от прокуроров: не потому, что они умнее прокуроров, а потому, что их сложнее позвать в кабинет.

И здесь замыкается круг, с которого мы начали. Коррупция ведёт себя как налог, который никто не вводил: его не голосуют в парламенте, но платят все — надбавкой в цене, качеством дороги, очередью в больнице. Госинформзаказ в 67 миллиардов тенге в год — это лишь та часть счёта, которую видно в бюджетной строке. Основную часть счёта нам выставляют потом и не показывают.

Колея: почему пресса важнее там, где власть не сменяется

Есть закономерность старше любой современной политологии.

Ибн Халдун в «Мукаддиме» (1377) описал цикл, который потом переоткрывали десятки раз: власть, добывшая себя сплочённостью и риском, за три поколения превращается в администрацию, живущую на ренту, теряет связь с теми, кем управляет, — и рушится. Династия, писал он, редко переживает три поколения. Механизм, который он нащупал, сегодня назвали бы информационным: власть, переставшая нуждаться в согласии, перестаёт получать сведения. Ей не лгут из злого умысла — ей просто больше некому сказать правду без риска.

Британия, XVIII–XIX века, даёт второй урок — про инструмент. С 1712 года газеты облагались гербовым сбором, который поднимали снова и снова; современники называли это «налогами на знание». Формально цензуры не было: печатай что хочешь. Просто дешёвая массовая газета становилась экономически невозможной, а солидная и лояльная — вполне рентабельной. Отменили эти налоги только в 1855 и 1861 годах. Вывод, который стоит усвоить: прессу почти никогда не запрещают. Ей меняют экономику. Запрет виден и порождает мучеников; убыточность не видна и порождает только усталых людей, сменивших профессию.

Теперь о том, почему это разговор именно сегодня. 1 июля 2026 года в Казахстане вступила в силу новая Конституция: срок президента — семь лет, одно и то же лицо не может быть избрано более одного раза. 7 июля Конституционный суд разъяснил, что избрание или назначение на должность после вступления новой Конституции в силу считается первым, даже если человек занимал её раньше. Практически это означает, что счётчик сроков обнулён.

Оценивать это решение юридически я не берусь — это дело юристов и избирателей. Но у него есть следствие, которое относится ровно к нашей теме. В системе, где власть регулярно меняется, у общества есть два канала обратной связи: выборы и пресса. Если один из каналов сужается, нагрузка на второй растёт, а не падает.

В «Праве быть услышанным» это сформулировано короче: плохой парламент лучше хорошей тишины. Спор и медлительность — признаки работающей обратной связи; единогласие говорит не о согласии, а о страхе. То же самое верно для газет. Управляемая пресса — не причина колеи. Она фара, которая светит только туда, куда разрешили. Ехать по такой колее можно долго. Проблема в том, что о повороте узнаёшь в момент поворота.

Пропагандист — это не журналист

Разница проста и не зависит от политических взглядов.

Журналист служит читателю и проверяемому факту. Пропагандист служит заказчику и нужному выводу. Первый помогает вам думать, второй — не думать.

Ханна Арендт в «Истоках тоталитаризма» (1951) заметила вещь более неприятную, чем «людей обманывают». Идеальный подданный тоталитарного режима, писала она, — не убеждённый фанатик, а человек, для которого различие между фактом и вымыслом, между правдой и ложью просто перестало существовать. Цель управляемой информации — не заставить вас поверить в конкретную ложь. Цель — приучить вас к мысли, что проверить всё равно ничего нельзя, а значит, и незачем.

Джордж Оруэлл написал предисловие к «Скотному двору», которое так и не вышло с книгой — его нашли и опубликовали только в 1972 году. Называлось оно «Свобода печати», и главная мысль там не про цензуру государства. Оруэлл писал, что в Англии военных лет неудобные вещи не печатали почти без всякого запрета: издатели и редакторы сами понимали, чего лучше не касаться. «Если свобода вообще что-то значит, — сказано там, — то это право говорить людям то, чего они не хотят слышать». Самая эффективная цензура — та, которую не нужно применять, потому что её уже применили к себе сами.

У нас это уже получалось

Стоит помнить, что независимая казахская пресса — не заимствование и не новизна.

Газета «Қазақ» вышла первым номером 2 февраля 1913 года в Оренбурге. Её делали Ахмет Байтұрсынұлы, Әлихан Бөкейхан и Міржақып Дулатұлы. Всего до января 1918 года вышло 265 номеров тиражом около трёх тысяч экземпляров, отдельные — до восьми тысяч; выписывали её казахи десяти областей. Первые сорок шесть номеров финансировал меценат Мұстафа Оразаев, дальше издание вело кооперативное товарищество «Азамат».

Вот что здесь существенно: у «Қазақ» не было ни государственной дотации, ни разнарядки. Была подписка и были люди, которые сочли нужным за неё платить. При тираже в три тысячи экземпляров эта газета сформировала политический язык нации — и именно поэтому её в конце концов закрыли.

Три тысячи подписчиков, выбравших сами, оказались весомее любого тиража, спущенного сверху. Это не метафора. Это измеримый исторический результат.

Что зависит от читателя

Меньше, чем хочется, и намного больше, чем принято думать.

Томас Джефферсон в письме Эдварду Каррингтону от 16 января 1787 года написал знаменитое: если выбирать между правительством без газет и газетами без правительства, он без колебаний предпочёл бы второе. Цитату обычно на этом обрывают — и напрасно, потому что дальше идёт условие. Смысл, уточняет Джефферсон, только в том, чтобы эти газеты доходили до каждого и чтобы каждый был способен их прочесть. Свободная пресса, которую никто не читает, свободна ровно в том же смысле, в каком свободен выключенный прибор.

Что это значит практически:

• Платите за то, что выбрали сами. Одна оплаченная подписка на издание, которое может вас потерять, весит больше сотни лайков. Вы не жертвуете деньги — вы включаете датчик.
• Спрашивайте, кто платит. Не «нравится ли мне вывод», а «кто финансирует редакцию и может ли он изменить финансирование из-за этого материала». Ответ на второй вопрос предсказывает содержание лучше, чем любые заявления о принципах.
• Отделяйте факт от оценки. «Суд разъяснил, что счёт сроков начинается заново» — факт, его можно проверить. «Это катастрофа» или «это стабильность» — оценка, в том числе моя. Не принимайте вторую за первую, даже когда согласны.
• Делитесь источником, а не скриншотом. Скриншот нельзя проверить — и именно поэтому он так удобен тем, кому проверка не нужна.
• Не путайте усталость с выводом. «Все врут, ничего не изменишь» — это не скептицизм. Это ровно тот результат, ради которого стоит тратить 67 миллиардов в год.

Мировой рейтинг свободы прессы «Репортёров без границ» за 2026 год ставит Казахстан на 149-е место из 180 с баллом 34,41 — минус восемь позиций за год; организация отмечает ужесточение законодательства, косвенное давление и безнаказанность в делах против журналистов. Это не приговор и не повод для отчаяния. Это показание прибора — того самого, который меряет, насколько хорошо мы себя слышим.

Диктаторами становятся не потому, что кто-то родился злодеем. Их создаёт согласие большинства и молчание тех, кто всё понимает. Свобода прессы начинается не в редакции. Она начинается в тот момент, когда читатель перестаёт быть тем, кем его назначили.

Это моё мнение. Проверьте его — и решите сами.

Читайте также на Shanraq

• Чему учит мировая история борьбы с коррупцией — почему там, где задушили прессу, коррупция всегда возвращается
• Коррупция: налог, который никто не вводил — кто в итоге платит по этому счёту
• Одно слово правды: зачем нужен тот, кто скажет вслух — о цене молчания и о болезнях, которые растут в темноте
• Право быть услышанным — почему плохой парламент лучше хорошей тишины

Источники

Пресса и коррупция: измеренная связь

• Aymo Brunetti, Beatrice Weder. A free press is bad news for corruption — Journal of Public Economics, vol. 87 (2003), pp. 1801–1824 — данные по 97 странам; причинность идёт от свободы прессы к снижению коррупции
• Та же работа в открытом доступе — EconPapers / RePEc

Казахстан: деньги и разнарядка

• «Тайна, покрытая мраком»: Минкультуры отказалось назвать сумму госзаказа для СМИ — Бюро по правам человека — 63 млрд тенге в 2024 году, ~67 млрд ежегодно в 2025–2027, гриф ДСП
• Минкультуры выделило 60 млрд тенге на госинформзаказ в 2024 году — Kursiv
• «Под грифом ДСП»: что в Казахстане можно знать только чиновникам — Центр защиты прав человека — как расходы на СМИ становятся служебной тайной
• База получателей госзаказа — Правовой медиацентр
• Принудительную подписку учителей на газеты прокомментировали в правительстве — Inform.kz — официальная позиция: только добровольно, ст. 14 закона о СМИ
• Принудительная подписка на газеты: правовой разбор — юридическая фирма De Facto — правовых оснований для принудительной подписки нет ни в государственном, ни в частном секторе
• Принудительная подписка на печатные издания незаконна — Noks.kz
• Kazakhstan — World Press Freedom Index 2026, «Репортёры без границ» — 149-е место из 180, балл 34,41
• 2026 RSF Index: press freedom at a 25-year low

Конституционная реформа 2026 года

• Конституционный суд Казахстана разрешил Токаеву переизбраться на новый срок — «Коммерсантъ», 7 июля 2026
• Конституционный суд Казахстана «обнулил» президентские сроки — The Moscow Times, 7 июля 2026

Как устроена поддержка прессы в мире

• Direct media subsidies to news media: a Nordic overview — Nordicom — шведская модель с 1971 года
• Press Subsidies and Local News: the Swedish Case — Reuters Institute, Oxford
• The rise of KESMA: how Orbán’s allies bought up Hungary’s media — International Press Institute — 476 изданий, доли государственной рекламы
• KESMA — State Media Monitor
• Postal Service Act (1792) — субсидированная доставка газет в США
• Taxes on knowledge — гербовый сбор на газеты в Британии, 1712–1861

Цена молчания

• Амартия Сен. Poverty and Famines (1981) и Development as Freedom (1999) — тезис о голоде, демократии и свободной прессе
• Great Chinese Famine, 1958–1961
• Голод в Казахстане (1932—1933): оценки численности жертв, потери скота и откочёвки — сводка оценок Конквеста, Абылхожина–Козыбаева–Татимова, комиссии 2013 года
• Как считали жертв Ашаршылыка 1930–1933 гг. — портал «История Казахстана»
• «Письмо пятерых» — портал «История Казахстана» — июль 1932 года, авторы и реакция крайкома
• Борьба Рыскулова против геноцида казахов — портал «История Казахстана» — письма Сталину 1932–1933 годов
• A Tale of Two Journalists: Walter Duranty and Gareth Jones — Национальный музей Голодомора-геноцида — публикации 31 марта 1933 года
• The New York Times can’t shake the cloud over a 90-year-old Pulitzer Prize — NPR — как газета оценивает репортажи Дюранти сегодня
• Чернобыльская катастрофа: хронология и первомайская демонстрация 1986 года

Казахстан: когда голос доходил

• Антиядерное движение «Невада — Семей» — Национальный портал «История Казахстана»
• 28 февраля 1989 года было образовано движение «Невада — Семей» — Inform.kz
• 10 вопросов о движении «Невада — Семей» — Masa Media
• Газета «Қазақ» и национальная интеллигенция — qazaq1913.com
• Газета «Казах» — Костанайский университет им. А. Байтұрсынұлы

Классика вопроса

• Письмо Томаса Джефферсона Эдварду Каррингтону, 16 января 1787 — Founders Online
• Джордж Оруэлл. «Свобода печати» — неопубликованное предисловие к «Скотному двору» — The Orwell Foundation
• Тот же текст в открытой библиотеке — orwell.ru
• Ханна Арендт. Истоки тоталитаризма (1951)
• Ибн Халдун. Мукаддима (1377) — о цикле династий и трёх поколениях
• Эдвард Херман, Ноам Хомский. Manufacturing Consent (1988) — модель фильтров, включая зависимость от источника финансирования