Сель над Алматы: плотина на Аксае за 22 миллиарда и мешки с песком

Сразу оговорюсь: это мнение, а не приговор. Всё, что поддаётся проверке, я снабдил ссылкой на источник в конце текста — цифры, даты и документы можно перепроверить, не веря мне на слово. Всё остальное здесь моя оценка, и спорить с ней не только можно, но и нужно.

Ледник, который никого не предупредил

26 августа на границе Непала и Тибета обрушился язык ледника. Вниз, с высоты около 5200 метров, ушла масса льда, породы и обломков; она перекрыла долину, и следом на километр с лишним ниже пошла волна. Первоначально думали на землетрясение — оказалось иначе.

На 27 августа данные агентств расходились и продолжали расти: сообщалось о числе погибших от 270 до более чем 350 и о более чем тысяче пропавших, в основном туристов. Поиски продолжаются, и к моменту, когда вы это читаете, цифры уже другие.

Теперь то, что важнее любой из этих цифр. Дождя перед катастрофой не было. Один из исследовавших событие специалистов сказал прямо: такое не поймала бы практически ни одна система оперативного предупреждения о паводках в мире.

То есть Непал — это тот случай, когда предупредить было почти нечем.

Запомните это. Потому что дальше речь пойдёт о другом типе опасности — о той, которую можно измерить заранее, и о городе, который это делает.

Девятьсот семьдесят озёр

В Казахстане паспортизировано 970 моренных озёр и 496 селеопасных участков.

Это другая опасность, чем непальская, и разницу нужно назвать честно. В Гималаях сорвался ледник — событие внезапное. Моренное озеро ведёт себя иначе: оно наполняется годами. Его можно измерить, откачать, спустить взрывом, обвести плотиной. Общее у двух историй одно — отступающий лёд, который питает и то и другое.

Из этого следует неудобное. Непал предупредить было почти нечем. Алматы — есть чем.

За самыми опасными следят поимённо. С июля этого года круглосуточные высокогорные посты работают на озере №13-бис и озере №10 в бассейне Улкен Алматы, на озёрах №1, №2 и №5 в бассейне Тургеня, на №8 и №19 в бассейне Талгара, на №15 в бассейне Каскелена — и на озере №8 и озёрах №9–10 в бассейне реки Аксай. Запомните последний адрес, к нему мы вернёмся.

Опасность не стоит на месте — она растёт, и это измерено. Площадь оледенения Казахстана сократилась с 1744,8 до 1032,1 км² за шестьдесят лет: минус 712,7 км², или 40,8%. Больше всего потеряли северные склоны Заилийского и Джунгарского Алатау — как раз те, что над Алматы. Тающий лёд не исчезает бесследно: он наполняет те самые озёра.

Алматы уже проходил через это. 15 июля 1973 года сель по Малой Алматинке остановила плотина в урочище Медеу. Она выдержала. Систему защиты — больше шестидесяти сооружений, из них двадцать одна противоселевая плотина — построило государство, которого больше нет.

С тех пор льда в горах стало на сорок процентов меньше, а воды в озёрах — больше. Вопрос простой: выросла ли за это время защита.

Плотина, которой нет

Ответ на этот вопрос есть, и он документирован — не мной, а самим государством.

В Наурызбайском районе Алматы, вдоль реки Аксай, должна была встать селезадерживающая плотина. Договор «Казселезащита» заключила в 2020 году с ТОО Tolagai-2050 на 17,1 млрд тенге. Срок сдачи — 2023 год.

Дальше по документам:

За время стройки заключили десять дополнительных соглашений, и стоимость выросла до 22,1 млрд тенге. В 2023 году работы остановили: были допущены отклонения от проекта, прошедшего государственную экспертизу. В сентябре 2023 года договор с подрядчиком расторгли в одностороннем порядке. В судах представители компании утверждали, что проект менял сам заказчик.

В 2024 году министр по чрезвычайным ситуациям Чингис Аринов сообщил, что при инспектировании плотины выявили нарушения, связанные с неисполнением обязательств подрядчика, и что из-за них возникла угроза жизни около 30 000 жителей Алматы.

Против подрядчика возбудили уголовное дело о хищении 775 млн тенге бюджетных средств. Антикоррупционная служба сообщала ещё об одном деле — о хищении 3,4 млрд тенге на строительстве этой плотины; в ходе досудебного расследования компания вернула 1,5 млрд, и дело передали спецпрокурору Алматы. Там же сообщали, что в отношении руководителя «Казселезащиты» расследовалось дело о взятке, где взяткодателем фигурировала та же компания.

Депутат Айдос Сарым заявил, что до 3 февраля 2022 года среди учредителей Tolagai-2050 значилась Акбота Назарбаева — дочь покойного Болата Назарбаева, младшего брата Нурсултана Назарбаева.

Здесь нужна точность, и я на ней настаиваю. Участие в составе учредителей само по себе не обвинение, никаких выдвинутых лично ей обвинений мне неизвестно, а расследование — не приговор. Я привожу это ровно в том виде, в каком это заявили депутат и антикоррупционный орган, и ни на шаг дальше.

Что известно наверняка: по состоянию на 20 июля 2026 года объект находится в состоянии консервации. Для завершения нужно ещё 5,2 млрд тенге. Разрешение на корректировку проекта получено 26 мая этого года, бюджетная заявка подана.

А 1 июля 2026 года в Наурызбайском районе объявили превентивную эвакуацию жителей вдоль русла Аксая — из-за селевой угрозы, и среди названных причин была фильтрация плотины. Людей размещали в школах, работал оперативный штаб, открыли горячую линию.

Через два дня, 3 июля, «Казселезащита» отчиталась о завершении аварийных работ. Формулировка стоит того, чтобы привести её дословно: в районе защитной плотины на реке Аксай аварийно-механизированные бригады завершили работы по укреплению берега инертными материалами и мешкотарой.

Мешкотара — это мешки с песком.

Двадцать два миллиарда тенге, десять дополнительных соглашений, шесть лет — и мешки с песком.

Шесть лет. Двадцать два миллиарда. Недострой. Эвакуация — в том самом районе, который плотина должна была защитить.

Почему вы об этом не читали

Про моренные озёра пишут регулярно. Жанр устоялся: облёт на вертолёте, кадры сверху, специалист в кадре, вывод — «обстановка оценивается как стабильная», «признаков угрозы прорыва не выявлено». Всё это правда и всё это проверено. Просто рядом никогда не кладут вторую кривую — ту, где 22 миллиарда, консервация и эвакуация.

Почему так выходит, мы уже разбирали в «Газете по разнарядке». На государственный информационный заказ уходит порядка 67 миллиардов тенге в год, а школам, больницам и акиматам по-прежнему спускают разнарядку на подписку. Тираж живёт не потому, что его выбрал читатель.

Оговорю границу, потому что она принципиальна. Я не утверждаю и не могу утверждать, что какая-то редакция умолчала об Аксае по чьему-то указанию: доказательств этого у меня нет, а без доказательств такое обвинение недопустимо. Облёт был. Специалист сказал правду.

Моя претензия к устройству, а не к людям, и она проще. Когда значительная часть рынка живёт на государственные деньги, у общества появляется законный вопрос: насколько свободно эти издания ставят рядом удобный и неудобный факт в одном материале.

Потому что оба факта — правда одновременно.

«Признаков угрозы прорыва не выявлено» — правда.

«Плотина, которая должна прикрыть тридцать тысяч человек, шестой год не достроена, а месяц назад людей эвакуировали» — тоже правда.

Журналистика начинается там, где читатель видит обе фразы сразу.

Почему посадки не работают — это мы уже разбирали

Естественная реакция на всё вышеописанное — «посадить». Дела возбуждены, деньги частично возвращены, министр публично назвал число людей под угрозой. Государство сработало.

Плотины по-прежнему нет.

Мы уже писали, чему учит мировая история борьбы с коррупцией, и главный вывод там был такой: коррупция — не сумма личных грехов, а равновесие. Устойчивое состояние, в котором быть честным невыгодно и даже глупо, если нечестны все вокруг. Пока равновесие не сдвинуто, посадки и кампании — театр.

Теперь я хочу довести эту мысль до конца, потому что у неё есть точное имя за пределами социологии.

Три среды

Возьмите любую биологическую лабораторию. Рост бактерий определяют три вещи: температура, кислотность (pH) и кислород. У каждого организма свой диапазон и свой оптимум. Одни живут только в тепле, другие в холоде. Одни в кислом, другие в щелочном. Одним кислород нужен, другим он яд.

Из этого следует главное правило, на котором стоит всё пищевое производство: микробов не побеждают поштучно — им меняют условия.

Соление и сушка убирают доступную воду. Квашение и маринад опускают pH. Холодильник опускает температуру. Вакуумная упаковка убирает кислород. Ни один из этих способов не «борется» с бактериями. Каждый делает среду непригодной, и колония перестаёт расти сама.

А теперь пастеризация — и здесь важна точность, потому что на ней всё и держится.

Пастеризация не стерилизует. Она резко снижает число микроорганизмов, но часть из них переживает нагрев, а к открытой банке добавляются новые извне. Пока молоко в холоде, это не имеет значения: выжившим не дают размножаться условия. Оставьте банку в тепле — и она скиснет, потому что уцелевшие и вновь попавшие получили благоприятную среду.

Вот в чём суть. Пастеризация уменьшает популяцию, не трогая условия. Условия остаются те же, что и были, — и популяция восстанавливается из уцелевших и пришедших.

Показательная посадка устроена ровно так же. Она уменьшает популяцию. Условия оставляет.

И у этих условий тоже есть три параметра — они были в нашей статье про коррупцию, в формуле Клитгаарда:

Монополия плюс произвол минус подотчётность.

Это и есть температура, pH и кислород казахстанского госзаказа. Монополия: решение о том, кто строит плотину, принимает узкий круг. Произвол: десять дополнительных соглашений, поднявших цену на пять миллиардов, и проект, который, по словам подрядчика, менял сам заказчик. Подотчётность: шесть лет, консервация, и никто не ушёл в отставку из-за того, что тридцать тысяч человек остались без защиты.

Пока эти три параметра держатся на прежних значениях, среда благоприятна. И она будет заселяться снова — кем угодно, любыми фамилиями, независимо от того, кто сидит.

Обнуляют сроки и названия

Есть приём, который заменяет изменение среды и внешне похож на него.

Правящая партия называлась «Отан». Потом «Нур Отан». После января 2022 года — «Amanat». В июне 2026 года «Amanat» присоединилась к партии «Әділет», созданной за два месяца до этого. «Әділет» переводится как «справедливость». По официальным итогам ЦИК она получила 71,17% голосов и 110 мандатов из 145.

То же со столицей. Астана стала Нур-Султаном в 2019 году. В 2022-м ей вернули прежнее имя. Конституционный суд признал утратившим силу закон о Первом Президенте, титул «елбасы» отменён. В 2025 году имя убрали из названия Национального университета обороны. В августе 2026-го — из Концепции внешней политики.

Небольшая деталь на полях. Правовая база Министерства юстиции, где этот закон и лежит теперь с пометкой об утрате силы, называется «Әділет». Тем же словом с июня зовётся партия, взявшая 110 мандатов. Справедливость в Казахстане — это пока преимущественно название.

И вот что здесь важнее всего. Имя сняли со столицы, с закона, с университета, с внешнеполитического документа — а среда осталась ровно та же. Плотина как стояла недостроенной, так и стоит. Центральные улицы областных центров, названные в 2019 году, имя носят. Носят его и улицы соратников: в Астане есть улица Нурлана Балгимбаева, премьер-министра 1997–1999 годов, чьё имя фигурировало в деле «Казахгейт».

Это и есть доказательство от противного, и оно сильнее любого обличения. Если снять имя с целой столицы — и ничего не изменилось, значит имя никогда и не было причиной. Оно было этикеткой на банке. Этикетку переклеили, температуру внутри не тронули.

Мы называли это традицией обнуления — обнуляют сроки, названия, вывески, партийные списки. Суть остаётся без изменений, потому что суть — это и есть среда, а среду переименованием не обнулить.

Почему архитекторы этой среды остались на свободе и почему уходящий правитель нигде в мире не может уйти безопасно — отдельный и более длинный разговор, он у нас есть: «Курултай: почему Назарбаев не в тюрьме, а Токаев не может уйти».

Что здесь можно измерить

У этой статьи есть неудобное свойство: её вывод проверяем.

Плотина на Аксае — не метафора. Это физический объект с координатами, сметой и сроком. Она либо будет достроена, либо нет. Тридцать тысяч человек живут ниже по течению независимо от того, как называется правящая партия и чьё имя носит улица.

Поэтому предлагаю простую проверку, которую каждый может провести сам, без веры кому бы то ни было. Бюджетная заявка на 5,2 млрд подана в мае 2026 года. Посмотрите через год: достроена ли плотина. И если нет — сколько к тому времени будет стоить проект, сколько будет дополнительных соглашений и объявят ли эвакуацию снова.

Это и есть термометр. Не для плотины — для среды.

Вопросы, которые остаются без ответа

Их стоит задать прямо, потому что публично на них никто не отвечал.

Министерству по чрезвычайным ситуациям: в 2024 году министр назвал цифру — тридцать тысяч человек под угрозой из-за неисполнения обязательств подрядчиком. Кто из должностных лиц понёс ответственность за то, что эта угроза сохраняется третий год?

«Казселезащите»: объект законсервирован, нужны ещё 5,2 млрд сверх потраченных 22,1. Какой срок завершения указан в поданной бюджетной заявке и чем он обеспечен лучше, чем срок 2023 года?

Акимату Алматы: 1 июля этого года объявили превентивную эвакуацию вдоль Аксая. Сколько таких эвакуаций планируется до завершения плотины и за чей счёт живут эвакуируемые?

Антикоррупционной службе: чем закончились дело о хищении 3,4 млрд и дело о взятке в отношении руководителя «Казселезащиты»?

Вопросы не риторические. Ответы на них публикуются на этом сайте без правок и без условий — предложение открытое.

Чего я не знаю

Не знаю, достроят ли плотину: заявка подана, разрешение на корректировку получено, и это может закончиться сдачей объекта в срок.

Не знаю судебной судьбы упомянутых дел. Расследование — не приговор, и я нигде не утверждаю обратного.

Не знаю, насколько опасно сегодня каждое из озёр над Алматы: оценка меняется в течение сезона, и последнее слово здесь за гидрологами, гляциологами и специалистами МЧС, а не за мной.

И знаю слабое место собственной аналогии. Общество — не чашка Петри. У бактерии нет выбора, у человека есть, и вся разница между людьми и колонией держится на том, что человек способен поступать против среды. Именно поэтому аналогия описывает массовое поведение, а не оправдывает отдельного человека. Она объясняет, почему статистика не меняется от посадок. Она не объясняет и не извиняет ни одного конкретного решения ни одного конкретного человека.

Моё мнение

Ледник в Непале не был ничьей виной. Обвал льда — физика, к ней нельзя предъявить иск.

Всё остальное в этой статье виной было.

Разница между Алматы 1973 года и Алматы 2026-го не в количестве льда. В 1973-м между городом и селем стояло сооружение, которое достроили. В 2026-м между тридцатью тысячами человек и селем стоит законсервированный объект, десять дополнительных соглашений и уголовное дело.

И я не жду, что это изменится от очередной посадки, очередного переименования или очередных выборов. Не потому, что не верю людям, а потому, что это вопрос не веры, а условий. Молоко в тепле скисает не по злому умыслу молока.

Пока монополия на решение, произвол в его изменении и отсутствие подотчётности остаются на прежних значениях — среда благоприятна, и она будет заселяться снова. Меняются вывески, фамилии и сроки. Температура держится.

Меняют среду медленно и скучно: независимым судом, открытыми процедурами закупа, свободной прессой, которая живёт не на разнарядку. Ни одно из этих слов не звучит как победа, и ни одно не годится для телерепортажа. Именно поэтому их так охотно заменяют переименованием.

А плотины по-прежнему нет.

Источники

Непал и ледники

Моренные озёра и оледенение Казахстана

Плотина на Аксае

Выборы, партия, переименования

Наши прежние статьи